Дождь... Вода, падающая с неба. Чьи-то слёзы? Опрокинутая купель, низвергающая на пыльную землю потоки очищающей влаги? Или просто перевёрнутое море со сладкой пресной водой, ведь в перевёрнутом - иначе не бывает?
Дождь. Барабанит по стеклу, вбивает в землю, тяжёлой дланью давя на плечи, облепляет тело мокрой одеждой.
Ловить губами крупные капли. Подставлять под мелкую морось ладонь в кожаной перчатке. Запрокидывать лицо навстречу сплошной стене ливня.
Дождь бывает разным. И раскрываешься навстречу ему по-разному, и берёшь от каждого что-то своё.
Грибной - солнечный, светлый, улыбка в просвете туч, довольно морщишься и жмуришься, когда тёплые капли бьют тебя по носу, озорно шлёпаешь по лужам, и хочется, как в далёком-далёком золотом детстве, пускать кораблики по уличным ручьям. Я беру от него запах свежести, прибитой к асфальту пыли и мокрых тополиных почек. Я беру от него радость жизни.
Морось - осенняя, весенняя, переход одного сезона в другой - мелкая, иногда противная, иногда - нет. Зависит от настроения. В такую морось лень таскать с собой зонт, проще потерпеть, разве что крепче запахнуть под горлом воротник куртки. Серая и мокрая - но на удивление дарящая чувство защищённости, скрытности, ты идёшь сквозь алмазную пыль - и тебя никто не видит, ведь в морось мало кто смотрит по сторонам. Я беру от неё водяную взвесь, повисшую в воздухе, прохладу на щеках и задумчивость в серый полдень.
Дождь сильный. От крупных капель на мелких и глубоких лужах танцуют пена и пузыри. Дождь питерский, лондонский, парижский. Дробной россыпью по тугой поверхности раскрытого зонта-трости, холодный и тёплый, аккуратные резиновые сапожки тонут в резвящихся потоках на полступни. Воробьи, нахохлившись, сидят под навесом летнего кафе, а я прислушиваюсь к звонкому перестуку и напеваю звенящую в нём мелодию. Это дождь-джентльмен. Под ним хорошо ходить вдвоём. Я беру от него тепло чужой руки, в кольцо которой продета моя рука, лёгкую дрожь вниз по позвоночнику и хрустальные капли, в каждой из которых скрыт целый мир.
Гроза!.. И обязательно - ночная. Молнии пляшут в тёмном небе, беззвучно хохоча, и им вторит громыхающий железом и черепицами крыш гром. Лиловые, зелёные, голубые, белые сполохи - и раскатистый смех великанов. Ветер, сумасшедший, прекрасный, штормовой ветер, вырывающий из рук жалкую защиту против стихии, треплющий волосы и рвущий в клочья одежду. Когда хочется торжествующе хохотать во всё горло, раскинув руки, танцевать, полоумной, по пустым мостовым, презрев попрятавшихся в страхе в тёплых уютных домах, бежать, не разбирая дороги, ловя ртом воздух, когда сердце заходится в груди... Безумие. Великолепное, пылающее, грохочущее безумие. Я беру от него то-что-больше-меня-самой, распирающее грудь чувство свободы, восхищение пред роскошной и опасной красотой - и мощную дикую магию.
Ливень... Ливень, под которым можно не бояться, что кто-то увидит твои слёзы, - ведь и так уже всё лицо мокрое. И не только лицо. От него не спасёт ни один зонт. Водопад, обрушивающийся на плечи, безжалостный, беспощадный, зубы выбивают морзянку, с волос льются не ручьи, но реки, и можно выть, выть в голос, в горло, надрывая связки, по-волчьи, по-собачьи, как угодно по-звериному, - или просто тихо плакать, вымывая из сердца ноющую боль горя, тоски и несправедливости. И станешь чиста. Пуста. Легка. До того, как тебя вновь наполнит смысл жизни - после горячей ванны, обжигающего чая и шерстяных носков с сухой горчицей, но это когда ещё будет. Ливень, с которым становишься единым целым, когда мир вокруг превращается в сплошную стену воды и в нём не остаётся ничего, кроме. Я беру от него лекарство для израненного сердца, голос высокого светлого неба и тяжесть выбора, который предстоит совершить.
В минуты радости и печали в мире, что есть я, всегда есть место дождю. Он - Хранитель, накрывающий плащом мои плечи.
Я - Дитя Дождя.
